Не быстролетной славы ради...

ГРАНИ БИОГРАФИИ ПИСАТЕЛЯ ВЕНИАМИНА КОЛЫХАЛОВА

Среди множества российских сел и деревень есть для моего сердца особенно дорогие и любимые: Нарым, Сосновка, Усть-Чижапка. Они на томской северной земле, где проложены и прокладываются среди Васюганского глухоманья стальные магистрали. Названные села не просто точки на карте Родины — это отправные точки в моей судьбе. Суровая, но милая нарымская земля по-прежнему тревожит душу, потому что неусыпная память часто возвращает туда, на берега Оби и Васюгана, где родился, где прошли годы трудного детства.

За месяц до начала Великой Отечественной умер отец от ран и контузий, полученных на гражданской войне. Не прожила и года после победного дня мать, подорвавшая и без того слабое здоровье от тяжелой жизни в нарымском тылу. Пионеры детдомовского движения Томской области Н.И. Долдин, В.А. Колыхалов, В.М. Кашаев На семь лет моим коллективным родителем стали воспитатели Усть-Чижапского детского дома, а врачевательницей души и сердца — северная природа. Она пробудила чувство восторга к тайге, раздольным лугам, радостному, быстро сгораемому лету.

Окружающие меня бойкие на язык нарымчане научили чутко прислушиваться к родниковой простонародной речи. До сих пор не перестаю удивляться богатству народного языка, предельной емкости и выразительности поговорок, частушек, пословиц. По истечении времени особенно начинаю понимать, какими внимательными и заботливыми были к нам, безотцовщине, учителя и воспитатели. Кажется, они вернее и быстрее пролагали путь к мальчишеским сердцам, чем современные педагоги, вооруженные новейшими воззрениями по части воспитания и формирования вверенных им юных душ. К педагогам макаренковской школы отношу директора Усть-Чижапского детского дома Виктора Александровича Сухушина. Фронтовик-разведчик, он успешно вел и разведку детских сердец. Ребята любили его, шли за добрым словом, как к отцу, на попечение которого досталась семейка в сто пятьдесят мальчишек и девчонок.

На правом берегу темноводного Васюгана находилось наше подсобное хозяйство. Местечко называлось Успенка. Будто само слово поторапливало маленьких работников: успейте побольше заготовить сена для многочисленных коров, лошадей, овец, успейте вырастить урожай картофеля, капусты, свеклы, огурцов. И дети успевали. Трудовое воспитание в детдоме было поставлено высоко, честь и заслуга в этом педагога В.А. Сухушина. Строжил он нас за провинности не назидательным многословьем, не грозной силой голосовых связок. Посмотрит, бывало, пристально и пытливо сквозь блесткие линзы очков и произнесет спокойно, вразумительно, делая меж слов долгие паузы: «Как тебе не стыдно?! И как тебе не совестно?!» И все. Гипнотическая сила пронизывающего взгляда, тон спокойный отцовский заставляли воспитанников осознать свой проступок, не попадаться больше под обстрел всепонимающих директорских глаз.

В его домашней библиотеке были стихи Некрасова, Пушкина, Есенина, Никитина, Фета, других поэтов. Так как я был дружен с детьми Виктора Александровича и его жены, учительницы младших классов Елены Ефимовны, — Геной, Володей, Эльвирой, то пользовался правом брать книги из их личной библиотеки. Таким образом впервые приоткрылся перед мальчишкой необъятный мир русской поэзии. И словно воочию видел слезы на глазах многострадальных крестьянских женщин, разделяя горе и скорбь Арины — солдатской матери, слышал стоны волжских бурлаков, улавливал свист и вой разыгравшейся вьюги, когда вчитывался в колдовские слова: «Буря мглою небо кроет...»

Школа в Усть-Чижапке была деревянная, двухэтажная, крепко сработанная нарымскими плотниками-умельцами. Когда думаю об этой школе, где окончил семь классов, то благоговейно вспоминаю любимую учительницу Зою Алексеевну Избышеву, талантливого преподавателя русского языка и литературы. Всегда собранная, нарядная Зоя Алексеевна грациозной походкой входила в класс, теплым светлым взглядом одаривала учеников: самые гомонливые ребятишки не могли теперь раскрыть рта, пошептаться друг с другом. Думается, что учительница сначала покорила нас своей чистой русской красотой, потом приворожила мастерским чтением стихов — их она знала множество помимо школьной программы. Под ее руководством всегда интересно проводились вечера поэзии, ставились пьесы, устраивались походы. В пути, на привалах, Зоя Алексеевна раскрывала перед ребятами богатство и новизну щедрой нарымской природы. Обаятельная личность педагога оказала на многие ребячьи души огромное влияние. Не потому ли так часто память, словно яркая зарница, высвечивает то далекое, по-своему счастливое время?!

В школе потянуло к сочинительству. Пробовал писать стихи, сказки: их на сон грядущий рассказывал в многоместных детдомовских спальнях ребятишкам, и они засыпали под страшные выдумки новоиспеченного сказочника. Подробно останавливаюсь на учителях не случайно: они заслуживают благодарности, потому что щедро тратили на безотцовщину жар молодых сердец, знания и неиссякаемое богатство души.

После окончания семилетки директор детдома устроил меня в старейшее учебное заведение Сибири — училище Томское горнопромышленное. «Слесарем будешь, — сказал на прощание Виктор Александрович, — считай, что... доктором по станкам...» Позже «ставил диагнозы и лечил» токарные, шлифовальные, строгальные и другие станки. В училище испытал муки первой любви. Решив, что для покорения сердца девушки — она училась на токаря — надо избавиться от веснушек, усиленно сводил я их ядовитой ртутной мазью. После подобного химического вмешательства лицо походило на красно-медный чайник. Овладевал специальностью слесаря-ремонтника. Одновременно посещал школу рабочей молодежи, занимался в аэроклубе парашютным спортом. Раздобыв где-то словарь русского языка, пристрастился к составлению кроссвордов. Настойчиво относил их в областную молодежную газету, но их так же настойчиво не печатали.

Продолжал писать стихи. Первым слушателем и критиком был товарищ по училищу Володя Кашаев — тоже бывший детдомовец. С этим мировым парнем мы ходили по вечерам в школу, прыгали с парашютами с юрких самолетов «кукурузников», вместе работали до ухода на армейскую службу на строительстве третьей очереди Томской ГРЭС-2, он — электриком, я — монтажником-верхолазом. Несколько месяцев на потеху опытных монтажников ползал по балкам на четвереньках. Боязно было ходить на пятидесятиметровой высоте по узким балочным перекрытиям, ощущая под собой пропасть. Внизу шли бетонные и сварочные работы, ползли по эстакадам груженые самосвалы, торчала арматура будущих фундаментов. Занятия в аэроклубе помогли быстрее преодолеть высотобоязнь. Вскоре коренастый бригадир говорил тоном приказа: «Полезай на верхотуру, снимешь с гака и фермы строп». Эту опасную операцию после установления очередной многометровой фермы доверяли только опытным монтажникам. Позже выяснилось — на высоту посылали по другой причине. Узнав, что у меня нет родителей, монтажники с рабочей прямотой и бесцеремонностью выпалили однажды: «У нас семьи, дети... отцы, матери... ты башку свернешь — некому будет оплакивать...» — «Брат есть», — возражал им. — «Брат — не отец... шуруй давай на небо...» Карабкался, перебирал ногами и руками стальные укосины, стараясь поменьше смотреть вниз... приходила в голову грустно-смешная мысль: как замечательно, что наши далекие предки были цепколапыми обезьянами...

В моих книгах главной является тема труда. Побывал на многих ударных стройках — Братской, Красноярской, Зейской, Саяно-Шушенской, Бурейской гидростанциях, на стройках по освоению Томского Приобья. Отношусь к рабочему человеку с симпатией. После службы в армии внештатно сотрудничал в дальневосточных газетах, на радио. Потом восемь лет работал штатным корреспондентом различных газет.

Окончил отделение поэзии Литературного института им. Горького. Занимался в творческом семинаре известного советского поэта Александра Алексеевича Жарова. Это была интересная поэтическая студия, руководимая человеком, в котором писательской и душевной энергии, задора, молодости хватило бы на десятерых. Таков А.А. Жаров был в жизни, таковы его полные свежести, романтики и оптимизма поэтические творения. Журналистика — главная, крепкая ступенька на пути к литературе. Сотрудничал в газетах Сибири и Дальнего Востока, был первым редактором многотиражки на строительстве Зейской ГЭС. Создал серию художественных очерков: два из них были напечатаны в 1973 году в журнале «Молодая гвардия» — их отметили премией. Получил одобрение и поддержку одного из своих любимых писателей — Анатолия Степановича Иванова, редактора журнала «Молодая гвардия». Он дал мне рекомендацию в Союз писателей.

Два года спустя после журнальных публикаций в столичном молодежном издательстве вышла книга «У подножия солнца». За этот труд еще по рукописи был удостоен звания лауреата литературной премии имени Николая Островского. Из восемнадцати выпущенных книг семь вышло в столице. Печатался во многих центральных газетах и журналах, которые принято называть «солидными»… Был участником Всесоюзного совещания молодых поэтов России, участником 6 Всесоюзного совещания молодых писателей, делегатом 4 съезда писателей РСФСР.

Занося в свои блокноты, записные книжки сотни и тысячи фамилий, цифр, фактов, никогда не ленился записывать все интересное — разные житейские случаи, прибаутки, откровенные рассказы из многоликой жизни современников. Постоянно держу в памяти слова из дневника Жюля Ренара: «...Записывай, записывай и побольше — будет жвачка на зиму». Приходилось в полном смысле загребать идущий в руки словесный материал, чтобы потом откалибровать, провеять, разделить по фракциям: это пойдет для газеты, это надо оставить, авось, захочется «пожевать» летом или зимой, переселить в стихи, рассказы, повести. Не терял надежды сбросить когда-нибудь нелегкую газетную ношу, отвоевать время для более глубокого творческого осмысления действительности. Если многогранную жизнь принять за гору, под которой таятся полезные ископаемые, то газетчики выполняют трудные вскрышные работы. Каждый может копать глубже, чтобы дойти до залежей каких-то руд. Считаю, что пока не дошел до своей главной рудной жилы, но не сомневаюсь, что веду раскопки в нужном направлении.

Моя «методика поисков» человеческих судеб, характеров такова: подолгу живу, иногда работаю с людьми, о которых собираюсь написать. Большое видится не только на расстоянии, но и во времени. Работал грузчиком, сучкорубом в амурской тайге, ходил с поисковыми отрядами геологов, заготавливал орехи, ягоду для коопзверопромхозов. Бок о бок жил с гидростроителями, лэповцами, мелиораторами, речниками, нефтяниками. На поездах, пароходах, оленьих упряжках, самолетах, вездеходах, вертолетах, лошадях, аэросанях намотал астрономическое число километров, но по-прежнему испытываю «вечный зов» новых дорог. Современная литература мне видится как покрытое лесом предгорье, над которым высятся Толстой, Горький, Пушкин, Чехов, Достоевский, Бунин, Некрасов и другие заоблачные вершины. Но и предгорье не бывает, как говорится, под одну гребенку.

Среди современных литераторов идет невиданный не так по силе, как по объему процесс плавки. В писательские тигли бросаются вроде бы и те же русские слова, но иногда получаются произведения, стоящие по шкале прочности высоко, другие же книги время отбрасывает в шлак. Так было и так будет во все времена. Коллективные летописцы века создают биографию своего поколения. Возможно, огромные скорости передвижения, чрезмерная перегруженность информацией мешают отдельным современным литераторам попристальнее вглядываться в жизнь, в природу, как это умел делать любитель неторопкой ходьбы М.М. Пришвин. В его «магическое поле» зрения попадала и капелька росы на ромашке, и лучик солнца, падающий на муравья. Сквозь призму своего всепоглощающего сердца он пропускал любые явления природы и воспринимал человеческие взаимоотношения. Время — строгий, непримиримый судья. Оно выносит тягостный, молчаливый приговор, не подлежащий ни оспариванию, ни обжалованию. И в литературе время сумеет отнести в разряд забвения все то, что посчитает нужным. По мере сил и возможностей стремлюсь постигать сложные жизненные явления, постоянно помня о том, что вечной школой для любого писателя является народ. Веду также постижение самого себя: собственное сердце — самый близкий, хотя и нелегкий объект для изучения... Когда-нибудь человек откроет планету, не знавшую войн. На нашей Земле должна продолжаться неостановимая борьба за красоту человеческой души, за раскрытие тайн, возможностей общей нашей праматери — Природы. На службе, на вооружении всего человечества призвано стоять только Слово — единственное орудие, которое никогда не должно умолкать...

Вен. Колыхалов, выпускник Усть-Чижапского детского дома, писатель Сибири